Неточные совпадения
Он у постели больной жены в первый раз в жизни отдался тому чувству умиленного сострадания, которое в нем вызывали страдания других людей и которого он прежде стыдился, как вредной слабости; и жалость к ней, и раскаяние в том, что он желал ее смерти, и,
главное, самая
радость прощения сделали то, что он вдруг почувствовал не только утоление своих страданий, но и душевное спокойствие, которого он никогда прежде не испытывал.
Она бы скрыла это; но
главное чувство было бы
радость о том, что я наказана за те удовольствия, в которых она завидовала мне.
С самого того дня
главным делом,
главной заботой,
радостью в жизни Чертопханова стал Малек-Адель.
Так же, как и прежде, он не мог без волнения видеть теперь белый фартук Катюши, не мог без
радости слышать ее походку, ее голос, ее смех, не мог без умиления смотреть в ее черные, как мокрая смородина, глаза, особенно когда она улыбалась, не мог,
главное, без смущения видеть, как она краснела при встрече с ним.
А
главное — великая, неожиданная
радость!
Когда улеглась
радость свиданий и миновались пиры, когда
главное было пересказано и приходилось продолжать путь, мы увидели, что той беззаботной, светлой жизни, которую мы искали по воспоминаниям, нет больше в нашем круге и особенно в доме Огарева.
Какими-то судьбами Феклист Митрич проведал, что за человек дом у него нанимал. То
главное проведал он, что ему чуть не миллион наследства достался и что этакой-то богач где-то у них в захолустье уходом невесту берет. «Что́ за притча такая, — думал Феклист. — Такому человеку да воровски жениться! Какой отец дочери своей за него не отдаст? Я бы с
радостью любую тотчас!» Как человек ловкий, бывалый, догадливый, смекнул он: «Из скитов, стало быть, жену себе выхватил».
Это была вторая
радость для молодого драматурга: появиться перед московской публикой в бенефис Садовского в
главной роли комедии и найти так неожиданно"новоявленный"женский талант для лица Верочки, которое я создавал, с большим внутренним настроением, всего полтора года назад.
Сусанна Николаевна трепетала от
радости, слыша, как искусно отец Василий навел разговор на
главную причину страданий Егора Егорыча.
Главная тут
радость была в том, что, значит, будет тогда предлог опять прийти к Конопацким.
Если же обращать
главное внимание на
радость труда и на влияние его на телесное здоровье и естественную привлекательность его, то это совершенно справедливо.
Радость, когда я привел таких гостей, была неописуема. Я дал пять рублей, хозяйка квартиры подала нам «смирновки», а другим сивухи. По законам ночлежки водку обязаны покупать у хозяйки — это ее
главный доход. Водка, конечно, всегда разбавлена водой, а за «смирновку» в запечатанном виде платилось вдвое.
— А
главное,
радость наша приняла столь несносный вид, что многие сочли ее за вмешательство, — в свою очередь, пояснил я.
Завязали связь с деревней, на той неделе деревенская молодежь приезжает к нам во втуз, на экскурсию. Обязались им помочь в организации пионеротряда. Но —
главное: снег, солнце, задорные песни — и
радость без предела.
Тишина в лесу, гулкое эхо и хмурое небо предвещали непогоду. Когда мы выступили с бивака, начал накрапывать дождь. Несмотря на ненастье, все были бодро настроены. Сознание, что мы перешли Сихотэ-Алинь и теперь спускались по воде, бегущей к морю, радовало моих спутников. Но
радость их была преждевременной, потому что успех нашего предприятия зависел от многих причин и
главным образом от того, как скоро удастся найти орочей на реке Хуту.
Генеральша плакала, но теперь уж слезами
радости: союз, благословленный Фомою, тотчас же сделался в глазах ее и приличным и священным, — а
главное, она чувствовала, что Фома Фомич отличился и что теперь уж останется с нею на веки веков.
Все шло, по-видимому, самым обыкновенным порядком, и только
главные действующие лица — те самые, от кого бы следовало ожидать всего более
радости, — казались как будто недовольными.
— Не поминайте меня лихом, Иван Андреич. Забыть прошлого, конечно, нельзя, оно слишком грустно, и я не затем пришел сюда, чтобы извиняться или уверять, что я не виноват. Я действовал искренно и не изменил своих убеждений с тех пор… Правда, как вижу теперь, к великой моей
радости, я ошибся относительно вас, но ведь спотыкаются и на ровной дороге, и такова уж человеческая судьба: если не ошибаешься в
главном, то будешь ошибаться в частностях. Никто не знает настоящей правды.
Вокруг яркого огня, разведенного прямо против ворот монастырских, больше всех кричали и коверкались нищие. Их
радость была исступление; озаренные трепетным, багровым отблеском огня, они составляли первый план картины; за ними всё было мрачнее и неопределительнее, люди двигались, как резкие, грубые тени; казалось, неизвестный живописец назначил этим нищим, этим отвратительным лохмотьям приличное место; казалось, он выставил их на свет как
главную мысль,
главную черту характера своей картины…
Нет, надо покончить с этим… Не Ермаку Тимофеевичу поддаваться женским прелестям. Не
радости семейной жизни на роду его написаны… Нарушишь
главный завет отца — погибнешь ни за синь порох. Эти-то бродившие в его голове мысли и нагоняли тучи на его лице.
Надо, впрочем, отдать ей справедливость, что не открывающаяся перспектива светских удовольствий шумной невской столицы была
главною причиною этой ее
радости — жизнь в доме сестры давала ей возможность снова видеться с любимым ею человеком.
В разорванных, кошмарных картинах этих Артамонов искал и находил себя среди обезумевших от разгула людей, как человека почти незнакомого ему. Человек этот пил насмерть и алчно ждал, что вот в следующую минуту начнётся что-то совершенно необыкновенное и самое
главное, самое радостное, — или упадёшь куда-то в безграничную тоску, или поднимешься в такую же безграничную
радость, навсегда.
Досада,
радость, бессильная ненависть, бессильная любовь, имеют у них одно выражение: Вера Дмитриевна сама не могла дать отчета, какое из этих чувств было
главною причиною ее слез.
— А ты не бойся! — говорил он строго и отбивал охоту к тем смутным женским излияниям, в которых страх и есть
главное очарование и
радость.
Я — молчу, а несказанно рад; для меня это свобода от всего, что тяготило душу, а
главное — от дорогого тестя. Дома —
радость Ольгина; плачет и смеётся, милая, хвалит меня и ласкает, словно я медведя убил.
Сюда сошлись послушать, посмотреть приехавшую из «города» (как они называют
главную часть Петербурга по ту сторону реки) труппу, а я, вместо
радости и утешения, хочу поднести им отвратительную, ни уму, ни сердцу ничего не говорящую игру.
Может быть, справедливее предположить, что человека после этой мирской жизни, пережитой для исполнения его личной воли, все-таки ожидает вечная личная жизнь в раю со всевозможными
радостями; может быть, это справедливее, но думать, что это так, стараться верить в то, что за добрые дела я буду награжден вечным блаженством, а за дурные вечными муками, — думать так не содействует пониманию учения Христа; думать так значит, напротив, лишать учение Христа самой
главной его основы.
Пора спать. Но вот что значит непривычка к дневнику: о пустяках болтаю, а главного-то и не сказал — от Павлуши открытка: жив и здоров. И получилась она как раз в ту минуту, когда мамаша уже собиралась домой и стояла в передней, копалась в своих платках и платочках.
Радость, конечно, и я с ними счастлив.
— А это
главное! — вскричал италиянец, изъявляя свою
радость живыми движениями, свойственными южной его породе. — Я знал, что вы мне поможете. Corpo di Bacco! [Черт возьми! (итал.)] Вы поэт, так же, как и я; а что ни говори, поэты славные ребята! Как изъявлю вам мою благодарность? постойте… хотите ли выслушать импровизацию?
Главное — Толстой: он знает, в чем смысл жизни, — ничего не делай, всё сделается само собой, к счастью твоему и
радости твоей.
Своего не предав и все
главное утаив, я, естественно, на другой день без
радости — и не без робости — подходила к причастию, ибо слово матери и соответствующее видение: «Одна девочка на исповеди утаила грех» и т.д. — все еще стояли у меня в глазах и в ушах.
Взошел
главный в выздоравливающую палату. Почему халат в ногах конвертом не сложен? Почему татарин у стенки рукавом нос утирает? С какой
радости туфли под койкой носками врозь? Голос, однако ж, сдобный, строгости еще настоящей в себя не вобрал, шутка ли, от такой тараканьей язвы госпиталь избавился. Дошел до Лушникова, приостановился…
Николушка и его воспитание, André и религия были утешениями и
радостями княжны Марьи; но кроме того, так как каждому человеку нужны свои личные надежды, у княжны Марьи была в самой глубокой тайне ее души скрытая мечта и надежда, доставлявшая ей
главное утешение в ее жизни.